Скрипнула дверь в каморку, в кромешную темноту кто-то, пыхтя и отдуваясь, принес свет лучины в одной руке и блюдце с кашей в другой. Мужичонка - лопоток. Еда по договору да Тычок без уговору.

Справил дом и первый гость в нем. Безрод отложил меч и встал.

- Доброго здоровьичка хозяевам! любопытные Тычковы глазки обежали всю каморку.

Ты гляди, не ушел! Прорва терпения с козлиной бородой!

- И тебе хлеба соли покушать, лебедя порушать!

Тычок проскользнул внутрь и положил на бочку деревянное блюдце с кашей и остатними после целого дня кусочками мяса.

- Ты кто ж будешь, добрая душа?

- Я-то? Да Тычок, неопределимых годов мужичок. Вот, в гости припожаловал, незван, неждан, не стану ли гнан?

- Оставайся.

Любопытство так и перло из Тычка, он ерзал, сглатывал, глазки блестели, ровно самоцветы, его распирало изнутри, еще немного и прожжет на ведре дырку тощим задом. Поди сам сюда нос сунул, сам у Комеля в столовые напросился. Любознайство и под кандалы подведет. Безрод молчал. Ждал.

- А я вот давеча слыхал, что разбита чернолесская дружина.

Издалека зашел. А если поближе, да покороче - то, откуда, мол, ты человече, с чем пришел? Человек как человек, вопрос как вопрос.

- Побили.

- А вот еще люди бают...

Безрод ухмыльнулся, встал с ведра, высыпал из калиты рублево на крышку, выбрал рубль поменьше, повернулся к незамолкающему Тычку и сунул в ладошку.

- Гулять так гулять. Прикупи-ка меду.

Тычка будто ветром сдуло, только глазками хлопнул и уж нет его, и лишь ведро на ушках качается.

Возник лопоток так же резво, только дверь хлопнула. Большая чара, да две поменее, ломоть хлеба, грибов полплошки, соленья в тряпке, все в охапке, прижато к тощей, воробьиной груди, сам едва не падает, дороги не видать.