Мне была дорога или в бандиты, или в армию. Кстати — безразлично — и то, и другое было для меня равнозначно — вот только в бандитах — недолгий срок «красивой жизни», потом труп, а в армии — нет красивой жизни, но при удаче — как то можно выбраться, да и подзаработать — тоже.

Я выбрал армию. Сумев поступить в десантное училище, я быстро там выдвинулся в первые ряды — главное было соблюдать правила — и тебя накормят, напоят, скажут что делать — и мозг не нужен. Главное — быстрая реакция, твёрдые мышцы и чёткое выполнение приказа. После выпуска я попал на переподготовку — специальные курсы разведки, где учили убивать наиболее эффективными способами — от автоматических гранатомётов, до удавки и шила, а также — хоть немного думать — планировать операции. Так я стал командиром разведроты — так она называлась, но на самом деле была карательным отрядом — мы ходили в «тылах» моджахедов, и вырезали всех, на кого нам укажет перст командования. Много пришлось пролить крови, до сих пор мне снятся лица убитых, может это и привело к тому, что я стал законченным алкоголиком?

Но как бы то ни было, в последнем прорыве, я стал беспомощным и никому не нужным инвалидом — без профессии, без денег, и без здоровья. Если бы не моё чудовищно тренированное тело — я давно бы сдох под забором, но организм всё сопротивлялся, печень не хотела сдыхать, хотя я убивал её литрами мерзкой «палёнки», а мои мышцы, хоть и обмякшие, после года лежания в госпитале, могли легко порвать любого, кто осмелится мне перечить. Трижды я был в отделении милиции, за пьяный дебош — дважды какие-то сопляки насмехались над моей ковыляющей походкой — я переломал им рёбра, но и меня хорошенько запинали — ну что я, калека, с почти не сгибающейся правой ногой, мог сделать против двадцати уродов, которые кричали алла акбар и насмехались над стариком. Однако я сделал — что мог, как и делал всегда — бился до последнего.