Ярчайшая вспышка света заставила Тихона пригнуться. Он ожидал боли, грохота и еще невесть чего. Но был только свет.

Тихон открыл глаза.

Тарелка висела над пустыней.

– Привет, – дружелюбно сказал Пашка и на всякий случай отодвинулся. Пустыня никак не входила в его планы.

«Тоже мне… марсиане… – с обидой подумал он, – …нажми, нажми»… – и поежился под взглядом друга.

Тихон, так и не решив, что ему следовало сделать с Пашкой, осмотрелся. Насколько глаз хватало, кругом простирался песок. Ни кустика, ни деревца, ни. даже маломальского миража не было поблизости. Только песок, покрытый мелкой рябью волн. Высоту определить было трудно. Не было ориентиров. Тихон приподнялся на коленях и тут же испуганно сел. Рука, протянутая к куполу, не нашла привычной уже опоры. Пашка, перехватив взгляд Тихона, с гордо-независимым видом принялся смотреть по сторонам. Его поведение свидетельствовало о том, что он, конечно же, с самого начала знал, что купол снова стал проницаем, и такие вот леденящие взгляды друзей, вроде того, которым одарил его Тихон, прощать не намерен.

Убедившись, что купол выпускает, Тихон улегся на пол и свесил голову за край тарелки. Рядом немедленно пристроился Пашка и плюнул в пустыню.

– Может, это сон такой, а, Тихон?

– Может… Коллективный сон. Слышь, Павел, – Тихон втянул голову под купол, – сядь сюда. Да, да… подальше.

Когда Пашка перебрался подальше от пульта, Тихон медленно опустил тарелку на песок.

– И попробуй только двинуться с места, – пригрозил он, выбираясь из тарелки.

Жар шел отовсюду. Песок был раскален, и воздух, едва заметно колышущийся, был сух и зноен. Пот почти сразу же проступил на лбу.