Был он человек простодушный и какой-то не от мира сего. Говорил всегда очень искренне и очень непонятно. Все, что слышал, воспринимал буквально. "Все твои беды, - частенько вразумлял его Игорь, - происходят от того, что буква в фамилии у тебя не та. Если бы была "и" вместо "ы" - быть бы тебе доктором наук. Ну, сам подумай, разве в Академии устояли бы перед такой фамилией?"

Волков долго смотрел в голубые добрые глаза Вынера, пока до него дошел смысл вопроса.

- Нет, нет... ничего.

Снова белые ленты диаграмм ползли перед глазами Константина Тимофеевича, и он, как охотник по следам на пороше, пытался определить, что же именно сделал Агафон. Вот отдал энергию. Много... Хватило бы, чтобы котлован под дом вырыть. И с этого момента берет больше, чем обычно. Куда ему столько? И что же это у нас получается? Энергия уходит неизвестно куда, информация поступает неизвестно откуда... Увидел бы старик Ломоносов... На неисправность аппаратуры не списать - все проверено сотни раз. В чем же дело?

Ответа на этот вопрос не было.

- Что случилось с сетью? - спросил, ни к кому не обращаясь, Волков. Что-то не вяжется тут. - Он ткнул пальцем в графики.

- Проверим! - с готовностью вступил в разговор Сеня Вынер. Он чувствовал угрызения совести: на рванувшихся в аварийном режиме графиках линии выглядели блекло. Сеня понимал, конечно, что и этого достаточно, но ему казалось, что его профессиональная честь задета.

Мало-помалу обстановка в лаборатории разрядилась. В затылок шефу дышали, сопели и покашливали. Притащили Волкову груду лент с другого стола. Заговорили наперебой.

Посыпались предположения. Игорь принялся убеждать всех, что Агафон, узнав об энергетическом кризисе, стал приторговывать энергией. В ход пошли ручки. Кирилл, не умевший говорить нормальным голосом, начал кричать.

Это уже было знакомо. Это была его, Константина Тимофеевича, лаборатория. И ребята были его - родные.