Четыре дня спустя пришёл ответ от деда. Выехать не могу, писал старый лесник, мальчика встречу там-то и там-то. Далее следовали инструкции, как добраться до их глухого таёжного уголка. Отец недовольно поморщился, мама сильно побледнела.

— Он же ещё ребёнок, — сказала она, не зная, куда деть от волнения руки. — Ехать через полстраны одному! Да мыслимо ли это?

— Старый ворчун всегда был несговорчив, — небрежно бросил отец, пожимая плечами. — Пускай едет, ему уже пора становиться самостоятельным. Четырнадцать лет — это не так уж и мало.

— Нет-нет, — горячо запротестовала мама, — так нельзя.

У Игоря всё внутри похолодело. Весь план поездки к деду Мартыну оказался под угрозой срыва. Этого нельзя было допустить, он должен был что-то предпринять. Что-нибудь, что могло бы убедить маму.

— Я доеду, мама! — срывающимся голосом крикнул он. — Доеду, вот увидишь. Ну пожалуйста!

Мама заколебалась. В мольбе сына было столько страсти и неожиданного упрямства, что она невольно взглянула на него совершенно иными глазами. Перед ней стоял уже не маленький послушный мальчик, а долговязый нескладный подросток, заявлявший о своём желании ехать открыто и настойчиво. Она вдруг поняла, что за долгими годами кропотливой работы в лаборатории центра она просмотрела, как сын стал превращаться в мужчину. И ещё поняла, что мальчик, пусть подсознательно, страстно стремится вырваться из того заколдованного круга, куда замкнула их семью неумолимая и слепая судьба. Гордость за сына наполнила её сердце, на глаза навернулись слёзы. «Пусть едет», — неожиданно для самой себя решила она.

— Поезжай, Игорёк, — мягко сказала она и ласково погладила его по голове.