— Что-нибудь не так, паренёк? — спросил он, готовя лыжи к лесному переходу.
Мальчик судорожно набрал воздух в грудь и… промолчал. Потом опустил глаза и покачал головой.
— Тогда поспешим, — коротко сказал дед, — путь неблизкий.
Игорь снова кивнул, не решаясь поднять на деда глаза. Он так и не осмелился спросить о солнце, в самый последний момент слова застряли в горле, прилипли к языку. И не насмешек старого лесника боялся мальчик, а его ответа. Как знать, не окажется ли, что и сюда, в этот глухой таёжный край, солнце никогда не заглядывает? Нет, пусть лучше неведение, чем крушение последней надежды. Надежды когда-нибудь увидеть солнце.
Он промолчал.
Но с этого момента лесник не сводил с него своих зорких серых глаз. Он видел, что на душе у мальчика далеко не безмятежно. Как и на его собственной душе.
4.
Настоящую тайгу Игорь видел впервые. Те чахлые ряды совершенно одинаковых, обезличенных, пронумерованных, разбитых на квадраты по сортам, видам и типам деревьев их городской лесополосы ни в какое сравнение не шли с этим таёжным первозданным хаосом.
Вековые гиганты, покрытые мхом и трутовиками, соседствовали здесь с молоденькими стройными двухлетками, и единственным законом, которому подчинялся растительный и животный мир сибирской тайги, было безудержное стремление к свету, солнцу, жизни. Сильные выживали — слабые погибали, и не было в этом законе ни злого умысла, ни коварства, ни человеческой подлости, а была лишь одна высшая справедливость. Снег скрипел под лыжами, вторя потрескиванию мачтоподобных, без единого сучка, гладкоствольных сосен, которые мерно покачивались в такт изредка налетавшим порывам всё ещё морозного, но уже пахнущего весной ветра. Снегопады обходили этот таёжный край стороной, и если старому леснику не изменяла память — а память ему изменяла очень редко, — в последний раз снег выпал здесь недели две назад. Поэтому лыжня, по которой шли дед и внук — дед впереди, внук, пыхтя, сзади — была хорошо проторенной, и идти по ней было одно удовольствие. Ещё до наступления вечерних сумерек путники добрались до одинокого заброшенного зимовья, где и решили переночевать.