Когда профессор Муни вышел из лекционного зала в переполненный студентами коридор, его встретила секретарша Энн Сотерн. На ней был бикини в горошек. Перекинув через руку профессорские плавки, Энн держала поднос с бокалами. Кивнув, профессор Муни быстро осушил один бокал и поморщился, ибо как раз в эту секунду грянули традиционные музыкальные позывные, сопровождавшие студентов при смене аудитории. Рассовывая по карманам свои заметки, он направился к выходу.

- Купаться некогда, мисс Сотерн, - сказал он. Мне сегодня предстоит высмеять одно открытие, знаменующее собой новый этап в развитии медицинской науки.

- В вашем расписании этого нет, доктор Муни.

- Знаю, знаю. Но Реймонд Массей заболел, и я согласился его выручить. Реймонд обещает заменить меня в следующий раз на консультации, где я должен уговорить некоего юного гения навсегда распроститься с поэзией.

Они вышли из социологического корпуса, миновали каплевидный плавательный бассейн, здание библиотеки, построенное в форме книги, сердцевидную клинику сердечных болезней и вошли в паукообразный научный центр. Невидимые репродукторы транслировали новейший музбоевик.

- Что это, "Ниагара" Карузо? - рассеянно спросил профессор Муни.

- Нет, "Джонстаунское половодье" в исполнении Марии Каллас, откликнулась мисс Сотерн, отворяя дверь профессорского кабинета. Странно. Могу поклясться, что я не тушила свет.

Энн потянулась к выключателю.

- Стоп, - резко произнес профессор Муни. - Здесь что-то неладно, мисс Сотерн.

- Вы думаете, что...

- На кого, по-вашему, можно наткнуться, когда входишь ненароком в темную комнату?