— Ведь все они так похожи, и у всех черные волосы, — ответил я.

— О! Теперь это установленный цвет волос, — объяснил мне мой спутник, — у всех у нас черные волосы. У кого они не черного цвета, тот обязан их выкрасить.

— Зачем? — спросил я.

— А то как же! — возразил старый джентльмен несколько раздраженно. — Я думал, вы понимаете, что теперь все равны. Что сталось бы с нашим равенством, если бы какой-нибудь мужчина или женщина вздумали разгуливать в золотистых волосах, а кто-нибудь еще вздумал бы завивать их? Люди должны не только быть равными в наше время, но и казаться ими по мере возможности. Указом — всем мужчинам бриться и всем мужчинам и женщинам носить одинаковой длины черные волосы — мы исправляем до некоторой степени ошибки природы.

Я спросил:

— Почему же черные? Он сказал, что не знает, но на этом цвете остановило выбор…

— Кто? — спросил я.

— Большинство, — ответил он, приподняв свою шляпу и опустив глаза, как бы в молитвенном экстазе.

Мы пошли дальше и встретились еще со многими мужчинами. Я сказал:

— Разве в этом городе нет женщин?

— Женщин! — воскликнул мой спутник. — Разумеется, есть. Мы прошли мимо сотни по крайней мере.

— Мне кажется, я узнал бы женщину, если бы увидел, — заметил я. — Но я не могу припомнить ни одной.

— А вот идут две, — сказал он, обращая мое внимание на двух особ, шедших вблизи нас, в обычных серых брюках и туниках.

— Как же вы узнаете, что это женщины? — спросил я.

— Заметили ли вы металлические номера на воротнике каждого человека?

— Да, я подумал: какая масса у вас полицейских, и недоумевал, куда девались другие люди!

— Ну, так вот: все четные номера — женщины; все нечетные — мужчины.

— Как просто, — заметил я. — Мне кажется, при некотором навыке вы можете отличать один пол от другого почти моментально.

— О, конечно, — ответил он, — если это нужно.