В это время Аскет опустился в удобное кресло у себя на балконе, прогоняя из сердца досаду от потраченных на беседу минут. Он умел обретать ясность духа, глядя в корень вещей. Ход его рассуждений и действий, которые вытекали из них, можно выразить так: Ведя родословную от религий и мифов, "поэтический мир" уводит от объективной реальности. Опасность - уже в самой музыке слов, в метафорах, подменяющих логику. Аскет отдавал предпочтение фактам, очищенным от "романтических бредней": "В ранние поры романтизм был полезен для поощрения странствий, призванных расширять кругозор, но сегодня он так же смешон и не нужен, как дар лицедейства при полном владении техникой трансформации плоти. Все эти "тайны поэзии", "изыски цвета" и "звукофантазии" - дань наивному детству. Наша стихия - познание. Совершенствуясь, мы пойдем до конца, следуя за ускользающей истиной!" И Аскет, не сходя с плетеного кресла, "пошел до конца", избавляя себя от помех, заусенцев, задирин, которыми изобилует "мир шальных чувств".