Негодин навещал больного начальника почти ежедневно, если по сдужебным надобностям не мог появиться — звонил по телефону. Внимательно выслушав скудный отчет о самочувствии, торопливо обещал в ближайшин дни подскочить и прощался.

Но в этот праздничный день все же выбрал время — пришел не на несчастные четверть часа — на целые полдня.

День был обычным, не отмеченным красным на календаре — просто сегодня Андрей после длительного перерыва впервые проковылял по комнате от кровати к двери и — обратно. Медленно, покачиваясь, опираясь на хрупкое плечо подруги, потея и задыхаясь, но все же осилил заранее намеченный маршрут!

Такое событие требовалось соответствующим образом отметить. Татьяна вынесла телефонный аппарат в прихожую, долго о чем-то шепталась. Конечно, с Костей. А с кем же ей ещё секретничать? Только с хирургом советоваться по поводу хода лечения больного, да с Негодиным строить каверзные планы обуздания его излишне ретивого отставного начальника.

Отдыхая от трудного «путешествия», Панкратов лежал в постели и хитро улыбался. Он знал, о чем перешептываются близкие ему люди. И когда Негодин, отдав Тане неизменный пакет с продуктами, перешагнул порог, Андрей тихо засмеялся. Дескать, можешь не таиться и не ухмыляться, все твои секреты давно разгаданы — поверху плавают.

— Поздравляю, друг, — осторожно обнял Костя больного. — Главную вершину осилил, теперь пойдет легче… Сейчас выпьем за твои успехи и поговорим… Раньше нельзя было — ослабел ты, а теперь и выпить можно и потолковать разрешается.

Панкратов перестал улыбаться и насторожился. Песперктива «выпивки» проскользнула мимо сознания, не задерживаясь, а вот предстоящий серьезный разговор — нечто новое, таящее в себе, возможно, какую-то угрозу. Если не ему лично, то Тане, что, в принципе, одно и то же.

Девушка захлопотала: придвинула к кровати две табуретки, застелила их наглаженным полотенцем. Подумала и пристроила к импровизированному столу второй — из чемоданов и каких-то ящиков. На свет Божий появилось новое полотенце. Такое же чистое и наглаженное.