— С удовольствием составлю компанию…

— Предпочитаю чаевничать в одиночестве!

Вот это отшил, с радостью полумал Павел. С радостью — потому, что вздорный старик пришелся ему по нраву, а медоточивый лобастый мужик вызывал непонятное отвращение. Будто залетевшая в чистую горницу навозная муха.

Кажется,»представление» закончено, можно потихоньку сползти в овражек и — дай Бог ноги. С этим подслушиванием да подглядыванием и без того потеряна уйма времени — к заветной избушке доберется в темноте.

Павел начал осторожно сползать в распадок и ненароком зацепил лыжей незаметную палку, предательски высунувщуюся из снежного заноса. Палка ударила соседнюю, та подтолкнула свисающую ветку, нагруженную снегом. Ни взрыва, ни особого шума не произошло, но настороженные охранники вытянули шеи и приподняли короткие стволы автоматов.

Один из них что-то шепнул хозяину. Тот выразительно провел ребром ладони по шее и вслед за стариком пошел к входу в скит.

Качки, на подобии гончих псов, бросились к подозрительному месту.

Таиться не было ни времени, ни необходимости, помедлишь — засекут, и тогда… Павел отлично понял жест Пуделя. Он скатился на дно овражка и понесся к склону сопки. Во время — автоматная очередь взрыхлила снег метрах в пяти от него, вторая прошлась по склону распадка.

Господи, помилуй мя, господи, отведи беду, шептал Корнев, делая резкие повороты, стараясь укрываться за мощными стволами кедров.

Охранники отставали, но погоню не прекращали, настырно лезли напролом. Где им угнаться за таежником, презрительно думал успокоенный танжник, наращивая и наращивая скорость.

На пятом или седьмом километре понял: не оторваться. Не догонят, так пулями достанут. Хоть и стрелки из парней паршивые, но автомат — не ружье, патронов хватает, преследователи палят и палят.

Завернув за очередную сопку, Корнев остановился за стволом кедра, сдернул с шеи винтовку. Придется попортить парням шкуры, оставить неопасные для их жизни отметины.