- Просто существует такая фразеологическая форма...

- А попросту штамп, - Алексей Иванович легко встал, шаркнул ножкой в домашней тапочке и поклонился. - Однако премного благодарен. Имею честь и все прочее, - и споро порулил к выходу.

А оператор неожиданно сказал вроде бы в пространство странную фразу, по-видимому - цитату:

- "Ее голубые глаза увлажнились слезами умиления". - Будто бы он свою напарницу в виду имел, будто бы он так иронизировал над нею.

Но Алексей-то Иванович, внешне никак не отреагировавший на закавыченную реплику, все распрекрасно понял и еще раз - не без злости, правда - оценил хитрую толковость подлеца-оператора, на сей раз - его снайперское остроумие. Цитатка была из романа Алексея Ивановича, он даже помнил откуда: из седьмой главы, где героиня узнает, что ее муж не согласился на лестное предложение переехать из Тюмени в Москву...

Но оценить-то остроумие он оценил, а вот настроение испортилось. И, казалось бы, мелочь, легкий укол со стороны непрофессионального читателя, но ведь в больное место попал, в чувствительный нервный узелок, который давно уже подавал некие сигналы бедствия, и Алексей Иванович слышал их, а помочь ничем не мог. Говоря образно и высокопарно, он, Алексей Иванович, большой корабль в большом плавании, слишком далеко удалился от этих сигналов: радио их принимает, а доплыть - мощности двигателей не хватает. И даже думать о том не хотелось!

Обедали в столовой. Стол там был несуразно большой, рассчитанный даже в сдвинутом состоянии на двенадцать персон, а в разобранном - на все двадцать четыре. Два года назад Алексей Иванович с супругой приглашен был в Англию, как пишут в протоколах Союза писателей - "для творческих встреч и выступлений", так Настасья Петровна чуть ли не всю валюту бухнула на покупку суперскатертей для дачного великана; дюжина скатертей, все разного цвета, из каждой можно легко сварганить палатку для пехотного взвода.