Послышались шаги. В ушах Рунге до сих пор звенело от рыка мощных моторов, но слоновий топот Остермана не услышать было невозможно. Полковник Карл Остерман, один из очень немногих командиров, которых Рунге глубоко и искренне уважал. В том, что авиагруппа еще летала на задания, не превратившись в безобразную груду металлолома, была немалая толика стараний Карла.

— А, Рунге? Как ты у нас дружище? Вижу-вижу, устал, отдыхаешь.

Остерман тяжко опустился в стоявшее по соседству кресло, вздохнул и посмотрел на небо. Рунге даже не открывал глаза. Не хотелось. Единственным желанием в жизни давно стал сон. Но об исполнении этого желания пока приходилось только мечтать. Да, и еще в ад всех журналистов. Из «Обозрения» в первую очередь.

— Есть работа, — обнадеживающе сообщил Карл. — Ты ведь любишь работу?

Глаза все-таки пришлось открыть. Так хотелось полежать еще хотя бы полчаса. Потом сходить в столовую, заказать штрудель и есть его, есть, есть, пока в желудке останется хотя бы капелька свободного места…

— Да, и чтобы непременно потруднее, — произнес Рунге.

— Тогда пошли.

В домике, служившем импровизированным штабом эскадрильи и залом совещаний, было сухо и тепло, даже жарко, ноги потихоньку оттаивали. Остерман деловито и быстро разрисовывая спиртовым стилом и без того исчерченную во все цвета радуги потрепанную карту.

— Только что получили телефонограмму из штаба. Есть такое поганое местечко в проклятой Голландии — Хертогембро. Сегодня с утра в его районе был выброшен парашютный десант. Недавно они выходили на связь. Парням удалось захватить мост через Маас. Час назад туда летали разведчики. Вот здесь, — полковник достал карту и обвел участок местности жирной синей линией, — отходящие французские части, силами не менее полка. У десантников много раненых, на исходе боеприпасы. Нам нужен это мост. А им нужна наша помощь, в первую очередь боеприпасы. Ну и еще немного медицина. Ночами бьет ненормальная холодина, второй день, представляешь, сколько из раненых не доживут до утра? Хоть пару одеял им скинуть.