— «Спитфайры»! Да вы что ослепли там?!! На шести часах спитфайры!!
Шестерка машин с остроконечными носами появилась, как это водилось у англичан, внезапно и стремительно. Связанные боем с «моранами» краснозвездные уже ничем не могли помочь. Судя по невнятным, но исключительно нецензурным возгласам на канале прикрытия, враги оказались крепкими орешками.
— Гейнц! Гейнц! Ты куда смотришь? Он чуть меня не пристрелил!
— Хансен, «моран» заходит на шесть часов!
— Здесь и галлы! Кто-нибудь, стряхните с хвоста лягушатника!
— Я попал, я его свалил!
Разобрать что-либо в этой катавасии было невозможно. Рунге понял только то, что его прикрытие связано боем с превосходящим противником и помочь не может. Обидно было в первую очередь за себя. Он так тщательно высматривал цели внизу, что совершенно забыл, про то, что самолеты бывают не только немецкими.
Внезапно застучали уже его собственные пулеметы.
— Выводи, командир, он стреляет!
Кажется, это был Гольцер. Кноке судорожно вцепился в кресло, стараясь не смотреть назад. В его распоряжении был курсовой пулемет, но с этой стороны пока никто не появлялся. Рунге изо всех сил тянул штурвал, стараясь вывести самолет из-под атаки. Изрядно полегчавший после сброса бомбогруза самолет слушался отменно. От перегрузки сначала потемнело в глазах, потом руки свело судорогой. А затем послышался сухой треск пуль пробивающих обшивку.
Стрелки вели свою войну, встречая роем пуль атакующие истребители. Кноке лежал, откинувшись в кресле, и не подавал признаков жизни. Один из двигателей чадно дымил. Откуда-то из-под левого крыла хлестало топливо, моторы захлебывались, через пробоины в фюзеляже местами можно было увидеть небо. Можно было только удивляться, как самолет еще держится в воздухе, но семейство «WB» были очень добротными машинами.