То и дело солнце скрывалось в тучах и тогда лес вмиг утрачивал всю свою пригожую приветливость и превращался в родного брата зловещей лесополосы, где бандиты под плясовые хрипы радио «Шансон» прикапывают удушенного должника, а маньяк хоронит свою расчлененку.

Но когда солнце вновь появлялось, поляны в кружевной тени дубов глядели филиалом греческой Аркадии - счастлив вой и покойной. И тогда любовь с ее страданиями и Украиной впридачу начинала казаться Ивану дурным сном, который следует побыстрее стряхнуть.

Синицы в высоких ветвях уже затянули свои веснянки. Кругом голубели первоцветы, похожие на миниатюрные тюльпаны. Названия Иван не знал - в Мурманске таких цветов не было.

На руку Ивана, замешкавшегося у ручейка, села жирная сонная еще с зимы божья коровка.

Так он и слонялся по осенней гарью пахнущим дубравам целый день. А когда солнце сгинуло в мокрой вате, вернулся на автобусе в город.

Столик в деревянной беседке, что примыкает к нарядно окрашенной песочнице. За столиком сидит Иван. Накрапывает.

Утром, и этому Иван был свидетелем, беседка была плотно усажена молодыми румяными мамашами. Их чада, все сплошь в комбинезончиках, раздумчиво ковыряли охряно-желтый песок пластиковыми лопатками и мелко семенили в догонялки вокруг деревянного изваяния медведя.

Вечерело, и мамаш в пестрой резной клети уже не было- они укладывали чад спать. На их недавнее присутствии намекали лишь тощие окурки вида «слимс», жирно измазанные помадой, и непровеянный аромат духов.

Иван раскупорил местное пиво, откинулся на одну из опор беседки, такую влажную, с зазубринами.

С подслеповатой нежностью он озирал ставший знакомым двор, Людмилин подъезд, чахлый куст сирени с неприлично, как соски, набухшими почками. Бросил взгляд на свои породистые башмаки - густо измазаные терракотовой грязью, облепленные резными дубовыми листьями. И борьбы никакой. Не ехать же в самом деле в гостиницу чтобы их помыть!