Сим макаром к концу второй бутылки обнаружив, что литературная тема беседы естественно и плавно перетекла в сексуальную, мы ностальгически посмаковали приключения ленинградской молодости, помянув и лихой заезд с портфелем "Рымникского" к двум красивым подругам, оказавшимся ночью злостными лесбиянками, чему предшествовала та встреча в редакции.
- Читаю я твою рецензию: ни хрена себе, думаю, сидит Мишка тут и решает, кого печатать, а кому отказать, а ему еще деньги за эти отказы платят! И только собираюсь предложить - напечатай, мол, а гонорар вместе пропьем, как он и говорит: будь мои воля, я бы это ("Зону"), конечно, из интереса напечатал. Эге, думаю, парень, да тебе печататься легче чем ему ровно на одну инстанцию - на себя самого. Так что теперь - настала твоя воля?
- Воля моя, воля... Наливай да пей.
- Сейчас тут Довлатова всего издали. Вижу - "Зона": вспомнил, дай, думаю, куплю - о чем хоть речь-то шла. Ты его знал? - спросил Саул.
- О, провались он пропадом, - сказал я. - И в Париже, в Венсеннском лесу, под луной, нет мне покоя!
Много лет Довлатов был кошмаром моей жизни.
Кто ж из нынешней литературной братии не знал Сережи Довлатова? Разве что я. Так я вообще мало кого знаю, и век бы не знал. Он со мной общался, как умный еврей с глупым: по телефону из Нью-Йорка. То есть просто все мои знакомые были более или менее лучшими его друзьями: все мужчины с ним пили, а все женщины через одну с ним спали или как минимум имели духовную связь. Большое это дело - вовремя уехать в Америку.