Экспрессия! Потому и существует языковое табу, что требуются сильные, запредельные, невозможные выраження для соответствующих чувств при соответствующих чувств при соответствующих случаях. Нарушение табу - уже акт экспрессии, взлом, отражение сильных чувств, не вмещающихся в обычные рамки. Нечто экстраординарное.

Снятие табу имеет следствием исчезновение сильных выражении. Слова те же, а экспрессия ушла. Дело ведь не в сочетании акустических колебаний, а в той информации, в данном случае - эмоционально-энергетической, которую оно обозначает. Дело в отношении передатчика и приемника к этим звукам. Запрет и его нарушение включены в смысл знака. При детабуировании сохраняется код информация в коде меняется. Она декодируется уже иначе. Смысл сужается. Незапертый порох сгорает свободно, не может произвести удар выстрела. На пляже все голые - ты сними юбку в филармонии. Условность табу - важнейший элемент условности языка вообще. А язык-то весь - вторая сигнальная, условная, система. С уничтожением фигуры умолчания в языке становится на одну фигуру меньше - а больше всего на несколько слов, которые стремительно сравниваются по сфере применения и выразительностью с прочими. Нет запрета нет запретных слов - нет кощунства, стресса, оскорбления, эпатажа, экспрессии, кайфа и прочее - а есть очередной этап развития лингвистической энтропии, понижения энергетической напряженности, эмоциональной заряженности, падения разности потенциалов языка. И вместо обогащения выходит обеднение. Дважды два. Я так думаю, сказал Винни-Пух.

Ладно: писатели неучи, филологи идиоты, - обратились бы к Лотману за разъяснениями; сдались они ему все, у него жена болеет... Зара была еще жива, и Лотман был жив.

Ага; вот поэтому в самых половых сценах писаний Лимонова или его жены Медведевой эротического чувства, со-возбуждения для читателя не больше, чем для усталого гинеколога - в сотой за прием раскоряченной на кресле старухе.