- Таллинн - режимный город, - сказали в паспортном столе. - Для прописки нужно ходатайство с места работы, оно будет рассматриваться. А на какую площадь вы хотите прописаться?

В республиканской газете "Молодежь Эстонии" посмотрели мои старые вырезки из многотиражек:

- Мы вас возьмем. Есть штатная вакансия. Но, конечно, нужна прописка. Вы уже переехали в Таллинн?

И я проволокся сквозь все круги обыденного бюрократического ада, коридоры, очереди, заявления, выписки, справки, резолюции, подписи, печати, милиции, паспорта, жилконторы, очереди, записи, очереди и переехал в Таллинн.

И первое, что меня спросили в Доме Печати:

- А Сережку Довлатова ты знал?

- Нет, - пожимал я плечами, слегка задетый вопросами о знакомстве с какой-то пузатой мелочью, о ком я даже не слышал. - А кто это?

- Он тоже из Ленинграда, - разъяснили мне. Я вспомнил численность ленинградского населения: три Эстонии с довеском.

- Он тоже писатель. В газете работал.

- Где он печатался-то?

- Да говорят же: вроде тебя.

Это задевало. Это отдавало напоминанием о малых успехах в карьере. Я не люблю тех, кто вроде меня. Конкурент существует для того. чтобы его утопить. Я не интересовался салонами, компаниями и "внутрилитературными движениями рукописей", слово андеграунд еще не употреблялось, как и слово тусовка.

- Серенька был, можно сказать, первое перо Дома Печати.

Мое перо, трудолюбивый и упрямый ишак, не хотело писать для Дома Печати. Мне было тридцать, и пять лет я не делал для заработка ни строчки. Халтура - смерть. Но для книги требовалась прописка, а для прописки авторитетная работа. В детстве доктора говорили, что у меня повышенный рвотный рефлекс.

Над первым материалом, заметкой о знатной учительнице, я потел и скрежетал неделю. Я добивался глубин мысли, блеска стиля и изысканной лаконичности - при сохранении честности. Я был ишак.