Из скромности я помянул, что первым в СССР табуированные, они же неприличные, нецен-зурные, матерные, грязные, площадные, заборные, похабные, слова напечатал ваш покорный слуга зимой 88-го года в таллиннском журнале "Радуга". Мы в трех номерах шлепнули кусок из аксенов-ского "Острова Крыма" и, балдея от собственной праведности, нагло приговорили: мы не ханжи, из песни слова не вырубишь топором, автор имеет право. В набранном тексте матюги торчали дико. Глаз на них замедлялся и щелкал. Главный скалил зубы и подначивал: "Давай-давай!" Союз трещал, Эстония уплывала в независимость, главный был из лидеров Народного фронта, уже никто ничего не боялся - с на полгода опережением российских событий, свобод и самочувствий: мат был волей, реваншем, кукишем. В этом опережении России скромная "Радуга" первой в Союзе дала и Бродского, и Аксенова, и "четвертую прозу", и до черта всего. Смешное время; веселое; знали нас, знали, в столицах выписывали. Что мат.
Материться, надо заметить, человек умеет редко. Неинтеллигентный - в силу бедности воображения и убогости языка, интеллигентный - в неуместности статуса и ситуации. Но когда работяга, корячась, да ручником, да вместо дубила тяпнет по пальцу - все слова, что из него тут выскочат, будут святой истиной, вырвавшейся из глубины души. Кель ситуасьон! Дэ профундис. Когда же московская поэтесса, да в фирменном прикиде и макияже, да в салонной беседе, воображая светскую раскованность, женственным тоном да поливает - хочется послать ее мыть с мылом рот, хотя по семантической ассоциации возникает почти физическое ощущение грязности ее как раз в противоположных местах.
Вообще чтобы святотатствовать, надо для начала иметь святое. Русский мат был подсечен декретом об отделении церкви от государства. Нет Бога - нет богохульства. Алексей Толстой: "Боцман задрал голову и проклял все святое. Паруса упали". Гордящийся богатством и силой русского мата просто не слышал романского. Католический - цветаст, изощрен - и жизнерадостен. "Ме каго эн вейнте кватро кохонес де досе апостолес там бьен эн конья де ля вирхен путана Мария!" Вива ла република Эспаньола.