Я все еще сжимаю 357-й левой рукой. Она словно приросла к пушке. И я снова вспоминаю, что хотел уйти отсюда. Но я был в нашей норе, а не в этой ванной. Слишком красиво, для нашей помойки, слишком светло. Скольд не любит света, и разрешает пользоваться в норе, только маломощными светильниками. Здесь пахнет теплом. Порохом. Я поднимаюсь с горем пополам, меня шатает. Все смотрю на стену, на которой словно аппликация четко прорисован кровавый след. Песчинки пороха, раздробленный кафель, кровь, впитавшаяся в трещины, кусочки мозга. Мою голову разнесло, наверное, на части.

   - Нужно уходить, в пустующие дома, часто наведываются легавые, - говорит Скольд и кидает мне мой плащ. Я смотрю на него. Сильный, высокий и крепкий, я всегда боюсь его. И я боюсь Катрин, хотя она заботится обо мне. Они любят друг друга, но когда они устают от любви, они обращают внимание на меня. Как сейчас: Катрин вытирает мне затылок от крови, и спрашивает, не больно ли мне, а Скольд просовывает мои руки в плащ. После возвращения, очень тяжело бывает привыкнуть, что твое тело снова тебе подчиняется.

   - Или мы уходим, ублюдок, или ты сам будешь разбираться с копами!

   Мы уходим, отвечаю я ему.

   В квартире пусто. Пустующие дома не редкость, но никто по собственной воле не зайдет сюда. Это большая тайна - дома, в которых никто не живет. Здесь чистые полы, в холодильнике есть еда, собака у порога ждет своего хозяина, электричество не пропадает, на окнах висят шторы. Но никто не знает, почему в этих домах не живут люди.

   Мы выходим из квартиры. Катрин идет первой и держит наготове 357-й, из которого день назад я застрелился, Скольд вытаскивает електрошокер, а я молча следую за ними. Виноватый. Они искали меня, чтобы забрать. Они могли оставить меня в ванной, и просто забыть обо мне, до тех пор, пока копы не пришли бы и не предъявили мне обвинение в незаконном применении насилия, и нелегальном выходе, но Скольд и Катрин перерыли "Нокс" чтоб вытянуть меня. Пахнет куревом: это дымит Катрин.