— Вот, значит, какова хваленая датская доблесть, — насмешливо заявил он — Я столько о ней слышал, а на поверку выходит, что все это одна болтовня. Это ж надо: бояться впятером войти в комнату к одному. Надобно кликнуть немца: уж он-то, наверное, не заробеет.

Устыдившись своего малодушия, слуги налегли на дверь.

— Осторожно, — предупредил Йенсен, — не теряйте головы. Хозяин, оставайтесь на свету, пусть один из ваших людей вскроет дверь, но, когда она подастся, не бросайтесь туда, очертя голову.

Слуги кивнули. Младший из них поднял лом и что было сил треснул по верхней панели, но результат оказался далеким от ожидаемого. Дерево не раскололось, а вместо треска раздался глухой стук, словно при ударе о прочную стену. Работник выронил свои инструмент и с криком схватился за локоть. На миг его возглас привлек к нему общее внимание, а когда Андерсон снова взглянул на дверь, ее уже не было. Она исчезла. Перед ним находилась оштукатуренная коридорная стена с выбоиной на том месте, куда ударил лом. Номера 13 не стало.

Некоторое время все стояли в оцепенении, молча таращась на глухую стену. Тишину нарушило донесшееся с низу, со двора, пение раннего петуха. Андерсон оглянулся на звук и в дальнем конце коридора, в выходившем на восток окне, увидел начавшее светлеть предрассветное небо.

— Может быть, — нерешительно предложил хозяин, — вы переберетесь пока в номер на двоих?

Ни Йенсен, ни Андерсон возражать не стали. После всего случившегося они предпочитали держаться вместе, а потому даже когда каждый из них ходил в свою комнату за вещами, второй отправлялся с ним и держал свечу. При этом они заметили, что в обоих номерах — и двенадцатом, и четырнадцатом — снова было по три окна.