На улице послышались отдаленные шаги, и гость номера 13 (за неимением доказательств противного будем, все-таки именовать его в мужском роде), видимо, решил, что негоже маячить перед окном в неглиже. Он резко отпрянул, и красный свет в его комнате погас. Куривший сигарету Андерсон положил окурок на подоконник и отправился спать.

На следующее утро его разбудила stuepide (горничная), принесшая горячую воду. Встрепенувшись и с трудом припомнив спросонья нужные датские слова, он, стараясь выговаривать их как можно четче, сказал:

— Вы не должны трогать мой чемодан. Где он?

Как ни странно, служанка лишь рассмеялась и ушла, не дав никакого ответа.

Сильно раздосадованный, Андерсон присел на постели, вознамерившись вернуть ее и устроить выволочку, но так и остался сидеть с раскрытым ртом, уставясь перед собой: сумка стояла на табурете, точно там, куда носильщик поставил ее по прибытии. Для кузена, всегда гордившегося точностью своих наблюдений, это явилось основательным потрясением: он решительно не понимал, как мог не увидеть чемодана вчера вечером.

Так или иначе, дневной свет не только позволил найти «пропавший» чемодан, но и вернул просторной, с тремя окнами, комнате ее истинный размер. Постоялец удостоверился, что выбор его был отнюдь не плох. Уже одевшись, он подошел к центральному из трех окон, чтобы взглянуть на погоду, и испытал еще одно потрясение. Если судить по прошлому вечеру, то его наблюдательность решительно никуда не годилась. Андерсон готов был присягнуть десять раз подряд, что перед сном оставил окурок на подоконнике правого окна, но сейчас он как ни в чем не бывало лежал на среднем.

Направляясь на завтрак, мой кузен отметил, что хотя и сам несколько припозднился, постоялец из тринадцатого задерживается основательнее: его сапоги еще стояли перед дверью.