- Уйди, - попросил фавн брезгливо. - Ищи своих... пастушков. А я... Не знаю. - Он повернулся к дриаде и твердо сказал: - Не надо здесь оставаться. Пойдем. Слышишь, пойдем.

- Мальчик, - сказала она негромко и, кажется, с жалостью. - Куда я пойду? Зачем? Что мне, сатирыша бросить? Не говори глупости... - Дриада склонила голову и зашептала: Вот сейчас мы поспим, а потом поищем, что нам покушать, и все у нас будет хорошо...

- У-у? - сонно спросил сатирыш и чихнул.

- Будь здоров, маленький. Спи, спи... X

"Дура, - подумал фавн со злостью и пошел вниз по склону. - Сумасшедшая. Нашла себе развлечение". Ему пришло в голову, что надо похоронить Пана согласно старым обычаям. Он остановился, потом махнул рукой и зашагал дальше.я1 Бесполезя1но. Никакого смысла. Все равно эту ночь нам не пережить.

Овидий сидел у окна, за которым висела неподвижная, плотная тьма. К полуночи облака растворились, и река заблестела отраженным светом. Вокруг был широко раскинут необъятный мир, и Город был виден весь, от ближних ворот до греческого алтаря Смеха-и-Страха на другом его краю. На глазах у поэта вещи, деревья, дома странно преображались, и небо дрожало. я1Мир всегда был хрупок,я0 писал Овидий. Он не знал, сколько осталось времени до Конца и торопился записать то, что видел. Потребность г о в о р и т ь - все равно, с кем, хоть с самим собою - была в нем всегда: и теперь, сознавая, что его листки не прочтет никто и никогда и даже, прочтя, не поймет, - теперь, в одиночестве и отчаянии, - он упрямо делал то, для чего был создан: писал. я1Теперь... я все еще боя1юсь сказать...