в конце концов, я не знаю наверное... Оставь я1эти оговорки, Носатый, все ты знаешь и видишь: мир разбит, я1разломан на куски, как старый кувшин: последняя метаморфоза: я1последнее, что нас ожидает. Как будто на картинах новомодных я1живописцев, я0писал Овидий. Тростинка сломалась, он отшвырнул ее и взял другую. я1вселенная распалась на плоскости,я0 я1на геоя1метрические фигуры. Мир ощетинился невообразимыми углами. я1Посреди земли выпирает в небо гигантский нарыв - капитолийя1ский холм. Я смотрю на вещи и не понимаю их смысла. Яя0 я1не соя1шел с ума. Я еще здесь, я мыслю. Я повторяю самое главное: я1здесь, в этом страшном новом мире, я не должен забыть,я0 я1каким я0 я1был прежний. Что мне остается? Просто называть вещи.я0 я1Повтоя1рять имена. Ну же! Ты писал о превращениях, ты говорил обо я0 я1всем, что только видел в мире. Начинай! Окно. Ночь. Дом. Не я1останавливайся. Складывай обломки. Пиши, пока есть, чем пия1сать. Тростинка. Стол. Папирус.

Он уронил голову на стол. Сжал виски. Что-то шептал, но все медленней. Его позвали, он не ответил.

я1Бесполезноя0, думал оня1. Бессмысленно. Я все забыл. Я ния1чего не помню.

Сквозь трещины в комнату пробрался ветер; он прошуршал среди папирусов, разбросал их по комнате, оглянулся на пороге и, хлопнув дверью, пошел гулять по дому. Овидия знобило с утра, а сейчас холод стал невыносимым. С трудом открыв глаза, он отодвинул кресло и вытянул руки над жаровней. Огонь не грел; да он и не видел огня: только блеклые красно-желтые полосы дрожали перед ним.

Тогда он решился. Он нагнулся, поднял охапку листов и положил их на жаровню. я1Если это может хоть что-нибудь измея1нить, я0сказал он и только в следующее мгновение понял, что это была молитва.

Овидию было чем заняться в остаток ночи. Пепел летал по комнате и забивался во все щели. Лишь когда последний папирус, не прибавив тепла, стал серой пылью, он вернулся в кресло и собрался заснуть. Именно в эту минуту дверь приотворилась, - вошел фавн. Он молча подошел к другу и сел у него в ногах.