— Мне кажется, что я не довел дело до конца, — объяснил Вексфорд, — лишь протоколами отписался.

— Возможно, мы наконец-то раскрыли преступление.

— Все шутишь. Я не говорю, что эта девочка — жертва преступления или сама преступница. Просто хочу знать наверняка. Ее трое суток не было дома, Майк, три дня и три ночи. И в том доме она явно не оставалась — разумеется, доказать это можно, только проверив, нет ли там отпечатков ее пальцев. Она не могла туда забраться, а если бы и забралась, не смогла бы выйти и вернуть окно в то положение, в каком мы его увидели. Она лгала, что пила воду из-под крана, что накрывалась какими-то одеялами, что вначале ее заперли, а потом выпустили. Она туда вообще не заходила. Вот я и думаю, не обратиться ли нам к той даме, которая ее подвозила, с просьбой заглянуть в полицию.

— Она и насчет этого могла солгать.

— Верно. Могла. — Вексфорд залпом допил пиво. — Но тогда где она была?

— С мужчиной. Причина всегда в этом, сам знаешь. Если мать уверяет, что у девушки нет парня и даже возможности с кем-то познакомиться, это ни о чем не говорит. Пусть даже девушка некрасивая или недалекая — не смотри так, ты же понял, о чем я, — или слишком скромная, инстинкт продолжения рода толкает даже тех, кого в этом и не заподозришь, на соответствующие поступки. Их как… как магнитом друг к другу тянет.

— Надеюсь, в данном случае ничей род не продолжился. Хотя я соглашусь, что вероятнее всего она убежала с мужчиной, с парнем. Но вот куда — неизвестно.

— К нему, разумеется.

— Совсем необязательно. Если он ее ровесник, то, вероятно, живет с родителями или с кем-то из них, возможно с братьями и сестрами. Если он старше, то может быть женат или, как это сейчас говорят, «состоит в отношениях». И кто-нибудь из его окружения узнал бы о пропаже Лиззи и сообщил бы нам.