Что-то быстро стал Ильяс заводиться…

Посланцы скоро вернулись, теперь БТР рывками продвигается по 10–15 метров и встает, подсвечивая фарами следующий участок пути. Пока ни одного зомби не попалось. А вот тела идут все гуще и гуще. Едем как по рельсам — не свернуть. В БТР уже накидали два десятка собранных автоматов, несколько бронежилетов, подсумки с магазинами. А мы еще не добрались до эпицентра.

Черт, какие нелепые потери — и катастрофические! То-то сухопутчики свалили большей частью. Такой провал деморализует мощно, здорово, что у зомби скорость мала.

А то добили бы оставшихся — паника страшная беда, бегущий в панике — легкая добыча.

У первой же брошенной маталыги сюрприз — дверцы заперты изнутри, люки закрыты. Кто-то успел запереться.

— Ну, кто что скажет — зомбак там или живой? — спрашивает Ильяс.

— Постучите, да спросите.

— Эй, есть кто живой? — грохает прикладом в стенку МТЛБ меньшой Званцев.

В ответ в брюхе стылой машины отчетливо лязгает передернутый затвор автомата.

И снова тихо.

Сидящий — или сидящие — не отвечают.

Зато затвором лязгают на каждый окрик.

Андрей внимательно послушал несколько раз, попросив остальных не шуметь, потом о чем-то поговорил с Ильясом и Вовкой.

Вовка явно отрицательно отнесся к сказанному — головой мотает.

Ильяс злится. В конце концов, сам идет к кормовым люкам, руками показывает, чтоб все ушли из возможного сектора обстрела — и рывком открывает дверцу, отскакивая в сторону.

Опять лязгает затвор.

И еще раз.

— Вы что, первый раз на свет родились? — яростно спрашивает Ильяс.

— А что ты хочешь? — осторожно осведомляется конопатый санинструктор, предусмотрительно стоящий сбоку от темной глыбы МТЛБ.