— Успокойся, киса, не съем я твой трофей, — Петров склонился над птичкой. И никогда-то не был он силен в орнитологии, а в этом истерзанном комочке опознать что-нибудь? Наверное, воробей, обыкновенный воробышек. Свернутая головка, подернутые пленкой глаза — и червячки, отпадающие от тельца на асфальт. Он нашел в траве палочку, ковырнул ею. Кожа легко отделилась от косточек, обнажив гниющие внутренности.

— Фу, киса, как можно! Падаль! — он отбросил воробья палочкой.

Кошка отпрыгнула, а затем, не сводя глаз с птицы, боком отбежала за дом.

Надо унести эту дохлятину подальше, завоняет.

Он поднялся на веранду Совок с длинной ручкой стоял в углу.

На дорожке — чисто. Кошка вернулась, забрала? Передумала?

Петров вернулся к терпеливо ждавшему частному сыщику. Шелест листьев, воздух, общение с природой.

Он прикрыл глаза. Солнце сквозь мельтешащую листву гипнотизировало.

Через минуту он шел по Москве, плакатно чистой, насыщенной цветом; на углу Почтмейстерской и Проезда яркие, светлые дома манили музыкой и огнями, странно видными в полуденный час, кафе под тентами заполняли широкие тротуары, фонтан бил живой радостной водой. В карманах хрустели деньги, наверное, доллары, взял толику из банка, а осталось, осталось-то!

Он зашел в ресторан, заказал икру, шампанское и еще что-то соблазнительное, устрицы, дамочка за соседним столиком обещающе улыбнулась…

Звук шагов пробудил его от дремоты. Краски дня, солнце остались, а все остальное исчезло. Жаль. Какие они, устрицы?

От ворот приближались двое — давешний пенсионер и с ним высоченный патлатый парень

— Здравствуйте, — пенсионер держался чуть впереди. — Больного привел, примете?

Петров встал, окончательно прощаясь со сном.

— Пройдемте.

Они вошли на веранду, Петров сел за стол, кивнул на стоявшие рядом стулья.

— Что я могу для вас сделать? — это влияние Филиппа Марло.