Он тряхнул головой, разомкнул веки. Треть луны была уже в темно-серой тени Земли, багрово-красная граница ее напомнила сегодняшнего больного.

Синдром Лунного затмения. Красивое, поэтическое название.

На почерневшем небе появились тысячи новых звезд, число их росло и росло, росла и безотчетная тревога. Дикари мы, дикари. Ну вот, наконец, вся Луна закрыта, цвет из серого стал темно-вишневым. Нет, как у моряков — темно-темно-вишневым. Он задрожал похолодало, однако.

Петров подсветил табло часов. Третий час! Но красота, красота. Погасшая луна и мириады звезд.

Он встал, прошелся до ворот, похлопывая бока руками. Дрожь прошла, но захотелось спать. В Раптевке — ни огонька. Может, кто и смотрит в небо, а скорее — спят. Страда, люди на полях выкладываются.

В пруду сверкнул огонек — отразился выползший краешек луны. Тут же подул ветер, разгоняя дрему.

Надо поменять скамейку — луна успела переместиться. Не проблема, скамеек в парке дюжина, и все для него одного.

Не успело новое место согреться, как шаги, торопливые, пришаркивающие, вплелись в начинающую оживать ночь. Скрипнули ворота (пора смазать петли!), человек прошел к дому и забарабанил в стеклянную дверь веранды.

Под этот стук Петров подошел к ночному гостю.

— Кто там?

Тот обернулся. Опять он, Петр Семенович.

— Это вы, доктор? Я насчет… насчет племянника… Посмотрите его, пожалуйста, ему хуже…

— Только возьму саквояж.

Пять минут спустя они входили в село.

— Что стряслось?

— Поначалу ему полегчало, рука не болела, и пятно вроде замерло. Он таблетки ваши выпил и спать лег. А ночью я проснулся, слышу стонет. Зашел к нему, рука вся серая, на шею ползет, щеку, грудь. Вот я и прибежал.

Они подошли к двухэтажному дому, добротному, каменному.

— Минуту погодите, я собаку привяжу, — хозяин распахнул калитку. — Джек, Джек! Где ты там! Что с тобой, псина?