Против обыкновения ирландец был мирно настроен.
— Ну, ты и везунчик, — он прищелкнул языком. — И что такие бабы в макаронниках находят?
Посетитель женщина. С виду Чак, может, и смахивал на тупую гориллу, но даже недруги признавали, соображает он крайне быстро.
Кто это мог быть?
Он бы ответил своей правой рукой, что ни одна из его многочисленных подружек. Им на него наплевать. Теперь особенно, когда его счета арестованы, дом на Четырнадцатой Авеню конфискован и люди на улицах успели забыть, кто такой Бритва Люпионе.
Но ничего, он им напомнит. А для начала напомнит рыжей свинье, где его место.
— Ты знаешь, я тоже у них часто спрашивал, — говорит Люпионе.
Не подозревая подвоха, охранник смотрит на него.
— Все дело в том, что у нас члены больше, чем у ирландцев. И мы моемся каждый день, а не раз в год.
На побледневшем от ярости лице охранника горят веснушки. Он тянется к дубинке.
Но впереди уже спасительная дверь комнаты свиданий и охранник останется выкипать в коридоре.
А Люпионе узнает, кто его таинственная посетительница.
3В одном Бритва уверен с первой секунды. Они встречаются впервые.
Ни при каких бы условиях он не забыл бы, что однажды видел это необыкновенное лицо.
Пепельные волосы. Глубоко запавшие болезненные глаза. Изящный нос. Но больше всего запоминались губы.
Они жили отдельно от прозрачного, едва не безжизненного лица. Яркие, сочные, сложенные в обещающую полуулыбку. Кровавый мотылек, приоткрывший крылья, обведенные контурной помадой.
Чак Люпионе с отчаянной силой почувствовал, что у него не было женщины двести пятьдесят дней.
И вместе с этим в его живот прокрался посторонний холодок.
Ничего похожего он не испытывал со дня своей первой кражи. Стянув брускетту с прилавка уличного торговца, юный Люпионе отчаянно улепетывал от него по извилистым миланским улочкам.