– Вольно, вольно, – замахал он короткой рукой с широко расставленными пальцами.

– А это, значит, наш, с позволения сказать, феномен. Слышал, вы спрашивали, как читается полностью наша аббревиатура?

Инга пожала плечами. Она не знала, что такое «аббревиатура». Зато могла с ходу уронить говорливого пузана так, что у него бы оказалась сломана ключица и три ребра.

– Пойдемте со мной, милая, пойдемте. Вы, братцы, свободны. А мы с вами сюда.

Он говорил и тянул ее за руку из коридора в тесную комнату, завешанную огромной картой Питера в одну стену. И с кумачовым знаменем на другой. Окон в комнате не было. Дубовый стол был завален бумагами, и на нем стояли целых три «вертушки». Две красных и одна черная, блестящая, опечатанная бумажной лентой с сургучом.

– Давайте познакомимся, – сказал он, близоруко щурясь. Вынул из кармашка, нацепил на круглый нос пенсне. – Какая вы, однако, статная. И где таких теперь делают?

– Таких теперь подбирают, – отчеканила Инга. – И воспитывают на общественных началах. Вы, кажется, знакомиться собирались.

– О, да вы с характером, – восхитился толстяк. – Замечательно. А то присылают, простите, кошёлок с болотными глазами. Одна дорога – в машинистки. У нас же такая работа, что и машинистка должна быть того, с нервами.

На нервы Инга Трофимова не жаловалась. Вот на терпение, да, бывало. Глядя в центр лысины, она спросила неприятным голосом:

– И что же у вас за работа тут такая?

По виду толстяк походил на мелкого чиновника наркомата торговли. Да и вся бумажная карусель в старом кирпичном особняке отдавала колбасным воровством и растратой народных средств. Чего ее послали сюда, если она просилась хоть в какое-то военное училище, непонятно. Надо думать по ошибке.

– Работа у нас, Инга, – вздохнул толстяк, – врагу не пожелаешь. Вот какая она наша работа. Да сами увидите. Идемте, сюда.