Они подумают о вас, и вы будете иметь неприятности. - Да? - Да. - Но я ничего не сделала! - Вам это придется доказать! Она заламывает руки. - Я уже целую неделю не видела моего мужа... - Вы в этом уверены? - Клянусь! Милашка строит иллюзии. Женские клятвы по шкале ценностей следуют сразу после заячьего пука. Она издает восклицание, призванное навести меня на мысль, что она невиновна: - Он внизу? - Разумеется. - И мы ничего для него не делаем! Надо же ему помочь! - Чем можно помочь человеку, у которого не хватает половины головы! На этот раз я перешел границу, и она с глубоким вздохом навзничь падает на софу. Вдовушка лишилась чувств! Что мне теперь делать? Я поднимаю ее веки, проверяя, не ломает ли она комедию. Нет, действительно отрубилась. Надо привести ее в чувство. Ее состояние подсказывает, как нужно себя вести, чему я очень рад, поскольку не имею планов на ближайшее будущее. Я видел такое во всех комедиях. Сориентировавшись, я нахожу кухню, бегу туда и сталкиваюсь нос к носу с парнем в одной рубашке. Он стоит, прижавшись к стене, стиснув зубы, с блуждающим взглядом и с видом горького сожаления, что не находится в этот момент в какой-нибудь киношке. Это молодой парень, высокий, мускулистый, немного рыжеватый. Он смотрит на меня так, как, должно быть, Христофор Колумб смотрел на Америку, впервые подплывая к ней. И тогда он проявляет самую человеческую, самую забавную реакцию: кивает головой и шепчет: - Добрый день, месье!

Глава 3

Когда я заглядываю в прошлое, то часто испытываю головокружение от этой бездны передряг. Там осталось много субъектов, которых я отправил к предкам и которые дожидаются теперь труб Страшного суда! Однако, вспоминая о своем поведении, я могу признать, что ему всегда было свойственно одно достоинство - вежливость. При всех обстоятельствах - а одному богу известно, в каких обстоятельствах я побывал,- я всегда был предельно куртуазным. Помнится, Людовик Четырнадцатый мне как-то сказал: "Ты самый вежливый человек, которого я видел после Кольбера!" Поэтому я отвечаю на приветствие типа, дрожащего от страха на кухне.