Когда они покинули ресторан, улицы были запружены праздничными толпами, так что Микаэла взяла Элиота под руку и позволила ему вести себя. Всюду были невары в шапочках а-ля Неру и белых шароварах, просторных на бедрах и плотно обтягивающих икры; группки туристов, вопящих и размахивающих бутылками рисового пива, и индийцы в белых халатах и сари. Воздух был напоен ароматами благовоний, а побагровевшие небеса над головой были испещрены звездным узором и казались полотнищем, натянутым между крышами. У самого дома на них с разгона наткнулся мужчина с диким взором, одетый в синий атласный халат; следом двое мальчишек тащили козла с вымазанным розовой пудрой лбом — жертвенное животное.

— Просто сумасшедший дом! — рассмеялась Микаэла.

— Это еще ерунда. Вот погодите до завтрашнего вечера!

— А что тогда?

— Ночь Белого Духа. — Элиот состроил гримасу. — Это надо видеть собственными глазами. Это похотливый и сердитый субъект.

Она снова рассмеялась, нежно пожав ему руку.

Они вошли во внутренний дворик. Безличная золотая луна, только-только начавшая убывать, висела точно в центре квадрата ночных небес, вырезанного кромкой крыши. Они безмолвно стояли бок о бок, внезапно ощутив неловкость.

— Все было просто чудесно. — Микаэла подалась вперед, легонько притронулась губами к щеке Элиота и прошептала: — Спасибо.

Элиот не позволил ей отстраниться, приподнял ей подбородок и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй и губами, и языком. И тут же оттолкнула Элиота.

— Я устала. — Черты ее исказила тревога. Микаэла даже отошла на пару шагов, но остановилась и обернулась. — Если хочешь… быть со мной, может, оно и ничего. Можно попробовать.

Подойдя к ней, Элиот сжал ее ладони.

— Я хочу заняться с тобой любовью, — выдохнул он, уже не пытаясь скрыть своего нетерпения. И как раз этого он и хотел: заняться любовью. Не перепихнуться, не трахнуться, не спариться — заняться именно любовью, а не какой-либо неэлегантной версией этого акта.