Они выглядели аппетитно, так что он взял заодно и их, а вместо них сунул два слитка золота. Проснувшись, женщина пришла в восторг и поспешила обратно в деревню, чтобы рассказать об этом семье, и по пути встретила подругу, направлявшуюся на рынок. А у этой подруги было четыре аденомы. Первая женщина рассказала ей о случившемся, и в тот же вечер вторая пришла на постоялый двор и сделала точь-в-точь как первая. Около полуночи лха вкатился в ее комнату. Ему уже надоело ожерелье, и он оставил его женщине. Еще он решил, что хлеб — штука не слишком-то вкусная, но у него оставался еще каравай, так что он решил сделать еще попытку и взамен за ожерелье забрал у женщины вкус к хлебу. Когда она проснулась, то обнаружила у себя семь аденом, ни кусочка золота, да вдобавок до самой смерти не могла есть хлеб.

Элиот надеялся слегка позабавить новую знакомую этой побасенкой, перейдя к гамбиту с предрешенным эндшпилем. И то, что Микаэла встала и снова отгородилась от него каменной стеной недоступности, оказалось для него полнейшей неожиданностью.

— Мне надо идти, — бросила она и, рассеянно помахав ладонью, направилась к двери на улицу. Шла она, сунув руки в карманы и понурив голову, словно считала ступени.

— Куда вы? — окликнул ошарашенный Элиот.

— Не знаю. Может, на улицу Капризов.

— Составить вам компанию?

Остановившись на пороге, она обернулась:

— Тут нет вашей вины, но ваша компания не доставляет мне особого удовольствия.

Прямое попадание!

Дымный след, штопор, удар о склон холма, взрыв и огненный смерч.

Элиот даже не понял, почему это так ошарашило его. Подобное случалось и прежде, и будет случаться впредь. При обычных обстоятельствах он тотчас же направился бы в Темаль и нашел бы себе другое длинное белое кашне с хлопчатобумажными брюками, обладательница которых не так патологически занята собой (теперь, задним умом, Элиот именно так и охарактеризовал Микаэлу) и поможет ему возродиться к очередной попытке узреть Авалокитешвару Будду.