— Под картечь?! В таком тумане?! — неунывающий Луи засмеялся, откинувшись в седле. — Да, канониры дальше дула пушки ничего не увидят! А на счет Дюмурье, когда мы победим, то посадим его вместо короля в замок Тампаль.

— В Бастилию его надо, в Бастилию! — поддержали откуда-то сзади.

— Какая Бастилия, любезные дворяне? Ее снесли еще при Учредительном собрании! — в голосе Жерара проскользнула горечь. Брат барона погиб во время обороны Бастилии, чернь просто разорвала несчастного на куски голыми руками. Страшная смерть.

— А жаль, жаль. Бастилия нам бы после победы пригодилась, — ответил кто-то из рядов двигающейся шагом кавалерии роялистов. Все знали, что Бастилии уже нет, но старых словечек сложно избавиться. Кто мог знать, что грозная и неприступная крепость-тюрьма рухнет в одночасье? А вместе с ней рухнет и монархия вместе со всей Францией?

Туман был все таким же густым, и мне приходилось только предполагать, каково расстояние до позиций противника. Очень не хотелось попадать под картечь орудий. Так я себе объяснял свою трусость, хотя правда была в другом. В регулярных войсках, перешедших на сторону новой Франции, оказалось слишком много дворян. Моих знакомых, друзей, наконец! И сражаться против них…Я честно боялся, что рука, повенчанная в сегодняшней битве с тяжелым прусским палашом, дрогнет. Не все добровольно предали короля. У многих семьи взяты в заложники, а после сентябрьской резни, которую чернь устроила аристократам, никто не сомневался, что станет с заложниками, если вынужденные воевать отцы, мужья и братья дрогнут. Национальная гвардия четко следила за интересами Конституции и отравляла на гильотину всех без разбору.

— Кстати, любезные! — Луи обратился ко всем, кто мог слышать его в свалившихся на землю облаках. — Не советую сдаваться в плен. Мы теперь контрреволюционеры и эмигранты, вернувшиеся, чтобы спасти монархию и нашего славного Людовика с семьей! Поэтому враги с удовольствием отправят всех сдавшихся на гильотину на потеху всему Парижу.