— Увидел? — переспрашивает Элена.

Сол с Эленой выскакивают из проулка между заборами прямо на бульвар. АПВэшки и муниципальные гондолы, резко тормозя, вычерчивают на черном шоссе дымящиеся гексаграммы. Клаксоны. Фары. Многоэтажная ругань. Скрежет колес. Визг тормозов. Треск ломающегося тектопластика отзывается двойным, тройным эхом. Затор из расплющенных машин на правой полосе. На правой обочине у тортиллерии* [Лавка, где продают мексиканские кукурузные лепешки-тортильи (исп.).] стоит мопедмобиль. «Кочеро»* [Возчик, здесь: рикша (исп.).] охотно забывает о своих «энчиладас»* [тортильи с мясом, сыром и перцем (исп.).] ради твердой, черной валюты из кошелька Элены. Ради денег, которые и звенят, и складываются.

— Куда?

Разрушения, причиненные его пассажирами, произвели на шофера немалое впечатление, Лютая ненависть к автомобилям — общее свойство всех таксистов на свете.

— Вперед! — сказал Гурски.

Стреляя и чихая, мопед выехал на мостовую.

— Еще не улетел, — заметила Элена, высунувшись из-под тента и вглядываясь прищуренными глазами в ночное небо.

— Не посмеют — полное шоссе машин.

— На авеню уже посмели. — И после паузы: — Ты сказал «увидел». Как это — увидел?

— Когда ты мертв, ты знаешь смерть, — сказал Соломон Гурски. — Знаешь ее лицо, ее маску, ее запах. У нее есть аромат, он ощущается издали, как феромоны моли. Он поднимается вверх по течению времени.

— Погодите, — сказал «кочеро» — нищий, но живой. — Вы чего-нибудь знаете насчет того взрыва на холме? Там что, аэролет разбился? Или другое что?

— Другое что, — произнесла Элена. — Поторопитесь!

— Леди, скажите, куда ехать — я поеду.

— В Некровилль, — распорядился Соломон Гурски. Сент-Джон. Город Мертвецов. Поселение вне закона, вне смертности, вне страха, вне любви — вне всех уз, которые прочно соединяют живых. Город изгнанников. Сол сказал Элене: