— Если ты хочешь свергнуть Адама Тесслера, это удастся сделать только извне. Со стороны.

Он сказал это по-английски. Слова со странным привкусом тяжело давались губам.

— Ты должна примкнуть к обездоленным. К мертвецам.

Попытка проскочить через флуоресцирующую букву «V» — ворота Некровилля — была равносильна Большой Смерти в эпицентре нановзрыва, превращающего все, что угодно, в горячую ионную пыль. Мопед прокрался мимо самурайских силуэтов — сегуридадос, охранявших ворота. Сол велел шоферу высадить их под пыльными пальмами заброшенного бульвара, тесно прижавшегося к суперколючей проволоке Сент-Джона. Покинутые живыми газоны буйно разрослись, бассейны покрылись коростой из отбросов и кувшинок, приветливые дома в испанском стиле кротко разрушались, перевариваемые собственными садами.

«Кочеро» нервно ежился, но Солу здесь понравилось. Он знал эти улицы. Маленький мопед, покашливая, унесся в страну подлинно живых.

— Здесь полно рек и ручьев, которые забраны в трубы, — сказал Сол. — Некоторые проходят под заграждениями — прямо в Некровилль.

— Опять твое мертвецкое ясновидение? — спросила Элена, когда Сол нырнул в заросший проулок между усадьбами.

— В некотором роде. Я здесь вырос.

— А я и не знала.

— Тогда мы здесь в безопасности. Элена остановилась.

— Ты меня в чем-то обвиняешь?

— Элена, сколько процентов меня ты выстроила заново?

— Сол, все воспоминания — твои. Настоящие. Мы любили друг друга — когда-то.

— Когда-то, — повторил он.

И почувствовал ЭТО. Мурлыканье трущегося о его кожу статического электричества — точно руки Элены гладили все его тело одновременно. Это не было предчувствием, астральным бутоном близкой смерти. Это было физическое явление — ласковое прикосновение сфокусированных гравитационных полей.