Он приказал зарезать десять молодых бычков и возложить наиболее жирные окорока на алтари Даяуса и бога войны Дэйноса, стоявшие в главной зале. Остальная часть мяса исчезла в желудках людей. Чтобы хорошенько его запить, было почато и опустошено множество бочек доброго пенного эля и сладкого меда. Те, у кого битва пробудила иные желания, набросились на молодых служанок с крестьянками, многие из которых предпочитали тихим прелестям благонравия буйные радости плотских утех.

Барон присоединился ко всеобщему веселью не сразу. Сначала он приложил к ране (к счастью, не очень глубокой) мазь из меда, свиного сала и вяжущих трав. Рану обожгло, но он лишь поморщился. Затем он велел, чтобы самого красивого из его пленников, высокого мрачного белокурого варвара, держащегося левой рукой за растерзанное правое плечо, перевязали и отвели в подсобное помещение.

Двое солдат стояли с мечами наголо, Джерин молча чистил ногти кинжалом. Его молчание явно раздражало трокмэ. Пленник задергался.

— Что тебе надо? — не выдержал он наконец. — Я Клиат, сын Айлека. В моей родословной больше славных имен, чем пальцев на руках и ногах. У тебя нет никакого права обращаться со мной как с каким-то безродным разбойником.

— А какое право имеешь ты, — тихо спросил Джерин, — грабить и жечь мои земли и убивать моих людей? Я могу приказать сдирать с тебя шкуру полосками шириной в дюйм и скармливать их моим собакам до тех пор, пока ты не утратишь способности за тем наблюдать, и никто не посмеет сказать, что у меня нет на то права. Благодари своих богов, что тебя не схватил Вольфар, он так бы и сделал. Но если ты расскажешь мне то, что я хочу знать, тебя отпустят. Иначе… — Он выразительно покосился на двух крепких солдат, замерших рядом. — Иначе я выйду отсюда за дверь и больше ни о чем не спрошу.

Один из глаз Клиата заплыл. Другим он уставился на Лиса.