— А что тебе помешает уйти, если я заговорю?

Джерин пожал плечами.

— Я управляю этой крепостью вот уже восемь лет. Люди по обе стороны Ниффет знают, чего стоит мое слово. И я даю его тебе: второго шанса ты не получишь.

Клиат внимательно посмотрел на него. Потом поднял руку, чтобы почесать подбородок, но тут же скорчился от боли и замер. Потом вздохнул.

— И что же ты хочешь от меня узнать, а?

— Скажи мне вот что. Что тебе известно о колдуне, одетом в черное, который называет себя Баламунгом?

— Ах, этот мужлан? До сегодняшнего дня я практически не имел с ним дела, да и не особенно к тому стремился. Лишь дураки связываются с колдунами, вот что я скажу, несмотря на все выгоды от такой дружбы. Какое удовольствие побеждать околдованных врагов? Не большее, чем перерезать глотку свинье, да и в том иногда больше проку. Но те, что прибиваются к Баламунгу, теперь процветают, а те немногие, что пытаются выступить против, умирают, причем порой в таких страшных муках, что и сдирание кожи в сравнении с ними покажется пустяком. Не так давно, например, прямо при мне одного бедолагу вмиг превратили в клубок извивающихся червяков. Вот была вонь!

Клиат вздохнул еще раз.

— Прошло года полтора с тех пор, как колдун-омадхаун появился у нас, и, несмотря на то что мы больше не воюем с кланом Брикриу и воришками Мериазека, я до сих пор тоскую по тем временам, когда мы могли зарубить кого угодно, не спрашивая разрешения у этого высохшего карлика Баламунга. У него и у его дурацкого талисмана! — Трокмэ сплюнул на покрытый толстым слоем грязи пол.

— У талисмана? — повторил Джерин.

— Йо. Я видел его. Собственными глазами. Такой прямоугольный, длиной где-то с мое предплечье… и такой же широкий, но, ясно, потоньше. Он открывается, когда старикашка собирается кого-то заколдовать. Или сотворить что-то такое. А потом вспыхивает… почти как факел. Я видел это собственными глазами, — повторил Клиат.