Но сам он, как она чувствовала, был на взводе. Анжелина опасалась, что это кончится чем-то серьезным, не просто легким подземным толчком, а настоящим землетрясением, которое бесповоротно оторвет их друг от друга. Как моряк, посматривающий на темнеющее небо, она ощущала внутреннюю дрожь, страшась урагана.

Прошло больше недели. Занятия начались, и первые признаки осени были повсюду. Листья желтели, ветры, которые тонкими, как лезвие ножа, пластами врывались к ним с реки, становились с каждым днем холоднее. Анжелина ходила по наполовину опустевшим улицам, ожидая прихода зимы; ее преследовали образы крови и неуклюжих, угрюмых поз живых мертвецов.

Старые воспоминания зашевелились в ней, истории из ее детской жизни в Порт-о-Пренсе: зомби,и дьябы,и лу-гару -ходячие мертвецы, не выносящие могилы. По ночам в постели ее била дрожь, и в предрассветные часы она в одиночестве читала молитвы, как подросток, пробуждающийся от долгого, беспокойного детского сна. На второй день она выкинула все мясо, которое нашла в морозильнике, упаковку за упаковкой, бледное мясо с полосками сала и в пятнах замерзшей крови. Филиус так и не появился.

Рик каждый день ездил в университет и возвращался вечером, хмурый и неразговорчивый. Она не пыталась подольститься к нему, не видела в этом смысла: каковы бы ни были его проблемы, он не расстанется с ними с легкой душой и не поделится ими за поцелуй. Но она понимала, что что-то было не так, что-то необъяснимое для этого времени года, что наполняло ее душу и разум бессильным страхом.

По утрам она писала, одна в своей комнате, которую называла своей студией, вытянутые, безжизненные картины в безголосых тонах, скудные и унылые изображения картин ее прошлого. После обеда она отправлялась на долгие прогулки к Форт-Грину или Проспект-Парк; но как далеко она ни уходила, ей не удавалось стряхнуть с себя ощущение надвигающейся катастрофы, которое кралось за ней следом, шелестя палой листвой у нее под ногами.