В начале занятий Рик обычно, что называется, «рвался с поводка» в жадном предвкушении еще одного года лекций и семинаров. Он начинал со своих выпускников и постепенно доходил до самой свеженабранной группы первокурсников, намечая проекты, выверяя расписания, заражая всех и каждого добродушным настроением, просто чтобы открыть им глаза на то, какой он классный парень. Каждый год, с постоянством, которое всегда поражало ее, он буквально оживал с холодеющими ветрами и укорачивающимися днями.

Оживал, по крайней мере, для своих студентов. Но от нее он отстранялся, с каждым прошедшим годом чуть больше. Не то чтобы он становился с ней активно неприятным, – по крайней мере, не часто, – никогда не позволял себе грубостей. Просто все больше и больше отдалялся. Когда она говорила с ним, у нее иногда появлялось желание кричать во весь голос, настолько он казался далеко. Он теперь начал мастурбировать, когда она не могла его видеть, в ванной, тайком. К своему смятению, она вдруг осознала, что это ее фактически больше устраивает.

По крайней мере, это было лучше, чем то, что, как правило, приносил каждый новый учебный год. Каждый сентябрь Рик с нетерпением ожидал встречи со свежей партией студенток, просеивая их потом и отбирая одну-две, которых всегда мог рассчитывать трахнуть до Дня Благодарения.

Он никогда не старался держать эти свои интрижки в большом секрете, в последнюю очередь – от нее. Поначалу это представлялось ей своего рода бравадой, этаким криком о помощи. Как последняя дура, она ответила тем, что стала любить его еще больше, предлагая ему себя снова и снова, пока истина наконец не оскалилась всеми своими отвратительными мелкими зубками: он хотел сделать ей больно, и чем чаще она превращала свое тело в награду за его измены, тем большее удовольствие ему доставляла боль, которую он мог ей причинить. Поэтому теперь она держала свое тело при себе и была глубоко уязвлена, когда увидела, что он, судя по всему, остался к этому равнодушным. Или не заметил.