Отличная белорусская водка хорошо сочеталась со всем, что у меня нашлось в холодильнике. Уже через час после всяких — «а где, а как, и чем», наплыли воспоминания. Первое откровение — нет Поскребыша. Санькова повесилась. Причем очень давно. И ещё смерти. Слишком много. Сережка со смешной фамилией Завтрак — в Новой Зеландии. А вот комсорг факультета дослужился до министра. Смешно, я недавно его видел на конференции. Да и сам мой приятель сожалел, что не сработался с давним шефом. А тот взял — и стал президентом, и страну распустил. Не в смысле поведения, а просто разогнал. Объявил, что её нет, страны. Как назло, мой бывший приятель совсем ничего не знал именно о тех, кто мне до сих пор если не дорог, то хоть интересен. Потом гость долго, на жлобском суржике (почему я раньше этого не замечал?), рассказывал о своей жену, которая ему надоела. О подруге, которая надоела ещё больше. О работе, связанной с проверкой электроизмерительных приборов регулярно, раз в квартал, а начальник не дает средств на проверку. Но самое главное, что приборы все старые и не работают, потом… В общем, самолет у него сегодня, и скоро все кончилось. Спать, спать…

Глава 3

Авиетка фиксировалась бугелем прямо под брюхом салона, ближе к капитанской рубке. Громада межконтинентального лайнера «Грюнвальд», превосходящая размерами все известные аэропланы в несколько раз, превращала авиетку в смешного комарика под брюхом у бегемота. На неё вообще никто никогда не обращал внимания.

Это был первый полет «Грюнвальда». Несмотря на гигантские размеры двенадцатимоторного монстра, строительство которого сохранялось в полной секретности, выглядел самолет даже изящно. Сама процедура посадки и обустройства в комфортабельных креслах не запомнилась. В памяти остался белобрысый рослый пацан, сидевший в ста метрах от взлетной полосы, построенной специально для «Грюнвальда», громко распевавший йодли. Его тирольские шорты из светло-серых давно превратились в грязно-заношенные, но пел он самозабвенно, не обращая ни на кого внимания.