Макс, несмотря на склонность к бессмысленным и частенько не приносящим никакого дохода авантюрам, был всё же какой-то своей частью торгаш, или как он сам любил себя называть – коммерс, и в каждой ситуации он искал возможность подзаработать. Он не забыл, что дед заикнулся об охоте, и подумал, что может быть здесь удастся выменять на водку мясо какого-нибудь дикого зверя, если оно есть, или вдруг у этого деда завалялись те же шкурки. Ценных в данной полосе конечно с роду не бывало, но он где-то слышал, что и за волчью можно выручить тысяч пять-шесть деревянных.

– Ну, тогда пойдёмте – сказал дед, и повернувшись, бодро зашагал к порожкам дома. Его широкие плечи плавно, с уверенностью, покачивались, и читалась в этом покачивании былая сила, а может быть и ещё оставшаяся. Пашка смотрел на спину деда недовольно, мысленно осуждая Макса за то, что тот согласился остаться ещё на какое-то время возле этого опасного человека.

– Чё ещё этому деду в голову придёт? – думал он, идя чуть позади Макса – Может он потом захочет наши внутренности посмотреть. Вот так даст ножик, наставит ружьё и скажет – покажите-ка пацаны мне ваши селезёнки. Ну, Макс блин. Вечно его тянет развивать по полной всякие говнистые ситуации. Герой, блин.

Дед легко поднялся по ступенькам, и открыв дверь дома, скрылся в сенях.

– Валим, блин – прошептал Пашка прямо в ухо Макса.

– Да подожди ты – недовольно отмахнулся тот.

– А если он всё же пальнёт?

– Не пальнёт уже.

Макс почему-то был уверен в этом. Он чувствовал это нутром, а нутро его никогда не подводило. Бог наделил его хорошим чутьём, почти женским, и Макс был благодарен ему за это. Чувство, конечно, не совсем мужское, но полезное – с этим не поспоришь.