Писчик захныкал, вращая буркалами сильнее.

– А что я могу сделать? Всех героев уже описали, все их подвиги использовали! Всех богов по местам рассадили! Никого не осталось! Всех по полисам растащили, Микенам ничего не оставили! Сизиф – в Коринфе, Аргос на Персея руку наложил, фессалийцы про своего Ясона целый эпос накатали, про Тесея и то лишь афиняне могут писать! А у нас только колченогий Хирон, да и тот уже пять лет без дела сидит. Нет у нас героев, нет!

Геракл разжал лапу, уронив несчастного на дворовые камни.

– А главное – никто и не хочет героем быть, – продолжал тот. – Они ж все кончают плохо. Что вы хотите от бедного писчика?

Геракл задумчиво почесал голову.

– Глаза выколю, – напомнил он.

Хныканье усилилось.

– И вообще, – добавил пастух, – я бы вот с удовольствием героем стал.

Писчик встрепенулся.

– Да? – глянул недоверчиво. – И что, так вот и можешь объявить себя героем?

– Ну…

– Выйти на площадь, крикнуть «я – герой!»?

– А что?

– Так герой должен быть один!

– В смысле? – не понял Геракл. – Это типа, всех убью – один останусь?

– Да нет, – писчик махнул ручонкой на непонятливого обалдуя. – Он должен быть один, совсем один, ни семьи, ни детей, друзей должен навечно успокоить, баб отлюбить и сразу забыть. Несчастные вобщем люди.

– Ха! Для меня это совсем не проблема. Особенно про отлюбить и забыть.

Писчик вскочил на ноги.

– Да? Здорово! Тогда давай. Сейчас выходишь на площадь, объявляешь себя героем, за ночь совершаешь парочку подвигов, к утру я их описываю!

Геракл потупился.

– Ну… Объявить-то я объявлю. А вот подвиги…

– А что – подвиги? Вот, говорят, в горах лев завелся. Иногородние герои уже всех перебили, а этот где-то прячется.

– Да нет, – смутился пастух. – Я его уже нашел…

– И?..

Геракл машинально оправил облезлую рыжую шкуру.