– Ослом оказался.

Писчик сел обратно на камни.

– Да-а… А змеи? У побережья, рассказывали, целый выводок гадюк обнаружили.

– Да какие они гадюки? Так, ужики.

– Проблема…

Он снова вскочил и начал ходить вокруг колодца, помахивая сухими ручками. Потом глянул на Геракла, словно только что заметил.

– Слушай, а ты не тот ли… пастух, что на прошлой неделе святилище Геры разрушил?

– Я, – сконфуженно признался Геракл. – Только не разрушил, а лишь попортил.

– Зачем?

Геракл задумался, не зная что ответить.

– Не люблю Геру. Афродиту люблю. Это моя самая любимая богиня.

– А! То есть это был осознанный акт богоборчества!

– Ну… В какой-то мере.

Писчик подскочил ближе.

– Идея! Опишем, как ты его разрушал. Только акценты поменяем… добавим кое-что.

Геракл хмыкнул.

– Так, может, просто все выдумаем? Я вот еще конюшни месяц назад затопил, хозяин попросил их очистить, а я их затопил, попутно развалив плотину…

Писчик не слушал, нарезая круги вокруг колодца.

– Добавим… добавим… выдумаем… – Остановился. – Слушай, пастух, а ты гений! Выдумаем! Такого еще не было! Все полисы от зависти передохнут! – Он взобрался на возвышение у выгребной ямы. – В общем так. Я буду сочинять о тебе сказание, а ты слушай и поправляй, если что не понравится. – И писчик начал низким басом, развернув тощие плечи и простирая в сторону руку: – Гнев, о богиня, воспой…

Геракл помотал головой.

– Не, слишком напыщенно. Давай попроще, а это начало оставь, потом используешь.

Писчик откашлялся.

– Ну ладно. Тогда так. Правил в Микенах царь Электрион…

– Уже лучше.

Геракл уселся поудобнее на ложе. Писчик продолжал стоять и декламировать.

К утру сказание было придумано и занесено черной краской на длинные куски выделанной овечьей кожи. Куски были свернуты, запечатаны и отнесены во дворец.