Это-то я знал. Одна из самых плачевных черт криминалистики состоит в том, что уйма времени и энергии тратится впустую на расследование информации, поставляемой субъектами, которые из упрямства, глупости либо же по причине необузданной фантазии настаивают на непременной связи всего, что бы им ни доводилось увидеть, с преступлением, которое окажется главным в событиях дня.

Сержант Фоли, каковы бы ни были изъяны в его юморе, был превосходный актер: лицо его оставалось благодушным, а голос совершенно спокойным, когда он сказал:

- Если у мистера Тина больше нет вопросов, вы все, пожалуй, можете идти. Адреса ваши у меня есть, и если понадобитесь - вызову.

Я было заколебался, но вовремя вспомнил основной принцип, который папа привил мне за десять лет службы под его началом, - никогда ничего не принимать на веру.

- Минуточку! - сказал я и отвел сержанта Фоли в сторонку, где бы нас никто не мог услышать: - Вы уже отдали распоряжение, сержант?

- Какое еще распоряжение?

Я улыбнулся, понимая, что полицейские детективы пытаются скрыть от меня, что им уже что-то известно. И первым моим побуждением было, вполне естественно, отплатить им той же монетой, но как бы ни были соблазнительны преимущества самостоятельной работы, частный детектив, в конце концов, поступает мудрее, сотрудничая с полицией, нежели конкурируя с ней.

- Ну, честное слово, - сказал я, - вы, должно быть, недооцениваете мои способности: вы, вероятно, полагаете, что я не обратил внимания на один любопытный факт. Как можно было с того места, где, как утверждает Гленн, он стоял, заметить шрам на левой щеке бандита, который, по его словам, ни разу не оглянулся назад?

Несмотря на явную неловкость, сержант Фоли и не подумал возмущаться, а просто признал себя побежденным.

- Не учел, что вы об этом догадаетесь, - признался он, в раздумье потирая большим пальцем подбородок. - Взять его мы можем хоть сейчас, но вас, кажется, занимают еще кое-какие соображения?