— Вот что, товарищи, — сказал Орлов, — я должен осмотреть его шкафчик для одежды. Где он?

— Вот! — бригадир жестом экскурсовода указал на один из шкафчиков, который сверху донизу был исписан надписями «Старобабин, ты уже труп!», «Старобабин, ты опозорил наш коллектив!», «Черви там, где глазные впадины, у кондуктора Старобабина!»

— Хм, интересно! — задумчиво произнёс Орлов. — И давно это появилось?

— Вы про надписи? Да нет, конечно, недавно. Мужики как про убийство-то прослышали, так сразу с горя весь его гардероб и разрисовали. Любили ведь у нас покойничка!

И бригадир прерывисто вздохнул.

— Ну, открывайте тогда, что ли. Ключи-то у кого?

— У меня, у кого же ещё, — бригадир немного повертел ключом в замке, и дверца отворилась.

Шкафчик Старобабина был доверху забит женским бельём, некоторые трусы были довольно большого размера.

— Ишь ты! — воскликнул кто-то. — А наши-то бабы думали-гадали, куда у них всё девается, а оно вон где!

— А ведь это не наших баб трусы, у наших таких нету, — сказал бригадир. — Правда, мужики?

— Точно, нету у них таких трусов, — согласно загудели рабочие.

— Может это новенькой, как её там — Лизки что ли? Глянь, Петрович, не Лизкины?

Плюгавенький кондуктор подошёл поближе, надел перемотанные бечёвкой очки и внимательно посмотрел на кучу белья.

— Не, нету тут Лизкиных, — убеждённо заявил он. — Точно нету.

— Я вижу, у покойного с женщинами дела обстояли неплохо? — спросил следователь.

— Да, вроде бы обстояли у него дела-то… Вроде бы, ни одна не жаловалась…

Рабочие гулко захохотали удачной шутке. Орлов тоже не смог сдержать улыбки. Вдруг среди вороха белья он увидел початую бутылку водки.

— Так, а вот это важная улика, — сказал он, — я возьму её на анализ. Хотя… дайте-ка я попробую… Палёная! Жаль, но придётся выбросить, такую улику ни один суд не примет!..