– Давайте сравним, - предложил кибернетик.

Академик отрицательно махнул головой и долго молчал, прежде чем спросить:

– Будете прикреплять к голове ваши присоски?

– Это не больно.

– Но противно. И гипнотрон?

– Без гипноза. Легкий шок, и вы увидите все, что хотели вспомнить.

– Самый счастливый день в моей жизни, - иронически отозвался академик.

– А разве не было такого? Самого-самого.

– Не помню. Мне, как и вам, почему-то вспоминается его антипод. Вы что-нибудь слышали о моем увлечении в молодости?

Кибернетик понимающе усмехнулся.

– Я впервые услышал о нем, когда мне было семь лет. Мой отец играл против вас в команде автозаводцев. Вы взяли тогда и кубок, и первенство.

Академик помолодел, буквально физически помолодел, и на на двадцать, а на сорок лет - такой окрыленной молодостью сверкнули его глаза.

Но так молодеют только глаза.

– Я тогда кончил университет и вскоре защитил диссертацию, - произнес он, опустив синеватые веки. - Наука отзывала меня со стадиона: все труднее и труднее становилось совмещать игры и тренировки с интегрированной иерархией нервных процессов. Кроме того, я старел…

– В тридцать-то лет?

– В спорте стареют и раньше. Болельщики не видели этого, даже тренер не замечал, а я знал; утрачивается скорость, быстрота реакции, точность удара. А я был игроком экстра-класса, лучшим спортсменом десятилетия по международной анкете. Надо было ужа уходить, а я тянул, сгорая на поле и в аппаратной, на скамье запасных и у сенсорных счетчиков. Я бросил футбол после матча на кубок чемпионов, выигранный "Спартаком", но уже в переигровке, без меня. Мой же матч мы проиграли. И я ушел.

– Хотите увидеть оба тайма? - спросил кибернетик.

– Зачем? Перегружать приборы…

– И сердце.

– И сердце. Вы правы… - а про себя подумал: и память тоже - все это прошло, забылось, стоит ли снова всерьез переживать то, что сегодня кажется милым и забавным - не больше! Достаточно последней четверти часа, последних пятнадцати минут после гола Пирелли, восходящей тогда "звезды" миланцев.