На протяжении этого разговора Писатель вертит головой, переводя взгляд с одного на другого. Он все еще бледен, но постепенно успокаивается.

— Я, конечно, понимаю, — говорит он, — что Зона — это именно Зона, а не лоно, не два газона и не три, скажем… э… бизона… Но на всякий случай я с собой кое-что прихватил.

— Что прихватил? — Проводник уставляется на Писателя неподвижным взглядом. — Что ты там еще прихватил, чучело?

Писатель многозначительно похлопывает себя по заду.

— Дай сюда, — говорит Проводник и протягивает руку.

— Зачем?

— Дай сюда, говорю!

Писатель колеблется. Выражение многозначительного превосходства сходит с его лица.

— В Зоне стрелять не в кого, дурак, — говорит Проводник. — Дай свою пушку.

— Не дам, — решительно говорит Писатель, но сейчас же добавляет тоном ниже: — Мне нужно, понимаете?

— Понимаю, — говорит Проводник неожиданно мягко. — Только на самом деле ничего такого тебе там не понадобится. Если долбанет тебя по-настоящему, то ничего тебе уже не поможет. А если прикует тебя или, скажем, прижжет, то я тебя вытащу. Мертвого — да, брошу. Ну, а живого — вытащу. Это я тебе обещаю. Зря денег не беру. Давай.

Писатель нехотя вытаскивает из заднего кармана крошечный дамский браунинг.

— Там всего один заряд, — бормочет он. — В стволе.

— Поня-атно… — Проводник выщелкивает патрон и небрежно бросает оружие на шпалы. — В Зоне стрелять нельзя, — говорит он поучительно. — В Зоне не то что стрелять — камень иной раз бросить опасно. А у тебя? — обращается он к Профессору.

Тот берегся двумя пальцами за край воротника куртки.

— У меня на этот случай ампула… — говорит он виновато.

— Чего-чего?

— Ампула зашита. Яд.

Проводник ошеломлен.