— Вы для меня оба новички, — говорит Проводник. — Я вас в Зоне не видел и ничего хорошего от вас не жду. Вы меня наняли, и я постараюсь, чтобы вы остались живы как можно дольше, а поэтому не извольте обижаться. Церемониться некогда. Буду просто лупить чем ни попадя, если что не так…

— Только, пожалуйста, не по левой руке, — говорит Писатель.

— Почему?

— Она у меня сломана в детстве. Я ее берегу.

— А… — Проводник усмехается. — А я думал — ты левша, пишешь левой. Ладно, тогда буду по голове. Как она у тебя с детства?

— Уж очень вы с нами суровы, — говорит Писатель и тянется к бутылке.

Проводник перехватывает бутылку, накрепко завинчивает пробку и сует бутылку в карман куртки.

— Эхе-хе-хе-хе, — произносит Писатель и наливает себе кофе.

— Тихо как, — говорит Профессор. Он задумчиво курит, прислонившись спиной к борту дрезины.

— Здесь всегда тихо, — говорит Проводник. — До пулеметов далеко, километров пятнадцать, а в Зоне шуметь некому.

— Неужели пятнадцать километров? — говорит Профессор. — Я и представления не имел, что можно так углубиться…

— Можно. Углублялись. Сейчас вот туман разгонит, увидишь, как они тут углубились.

Длинный скрипящий звук доносится вдруг из тумана. Все, даже Проводник, вздрагивают.

— Что это? — одними губами произносит побелевший Писатель.

Проводник молча мотает головой.

— А может быть, это все-таки правда, что здесь… живут? — говорит Профессор.

— Кто? — презрительно бросает Проводник.

— Не знаю… Но есть легенда, будто какие-то люди остались в Зоне…

— Болтовня это, а не легенда, — обрывает его Проводник. — Никого здесь нет и быть не может. Зона это, понятно? Зона!