— Ну хоть подойти-то к вам можно?

— Можно, — отзывается Проводник, затягиваясь. — Подойти можно. Подойди. — Голос его крепнет. — Я тебе что говорил?

Писатель останавливается на полпути.

— Я что тебе говорил, дура? Я тебе говорю «стой», а ты прешься, я тебе говорю «не шевелись», а ты башкой вертишь… Нет, не дойдет он, — сообщает Проводник Профессору.

— Что ж девать? У меня реакция плохая, — жалобно говорит Писатель. — Дайте сигаретку, что ли…

— А реакция плохая — сидел бы дома, — говорит Проводник, вытаскивая из кармана горсть разнокалиберных гаек.

Он начинает «провешивать» дорогу.

Бросает одну гайку впереди себя. Пауза. Медленно подходит к месту, где она упора. Кидает другую. И так шаг за шагом, от гайки к гайке.

— Давай! — зовет Проводник Профессора, — вроде обошлось…

Осторожным аллюром они движутся дальше. Профессор — Писатель — Проводник. Солнце уже поднялось высоко, на небе ни облачка, припекает. Слева — склон, справа — канава, наполненная черной стоячей водой. Очень тихо: не слышно ни птиц, ни насекомых. Только шуршит трава под ногами.

Через несколько шагов Писатель начинает насвистывать. Еще через несколько шагов он наклоняется, подбирает прутик и идет дальше, похлопывая себя прутиком по штанине.

Проводник тяжелым взглядом наблюдает за его действиями. И, когда Писатель принимается своим прутиком сшибать пожухлые цветочки справа и слева от себя, Проводник достает из кармана гайку и очень точно запускает ее в затылок Писателю. Веселый свист обрывается тоненьким взвизгом.

Писатель хватается за голову и приседает на корточки, согнувшись в три погибели. Проводник останавливается над ним.

— Вот так это и бывает, — говорит он. — Только вот взвизгнуть ты вряд ли успеешь… — В штаны не наложил?

Писатель медленно распрямляется.

— Что это было? — с ужасом спрашивает он, ощупывая затылок…